— Орик, это ты?

— Привет, Галлен, — проворчал басом один из медведей.

— Зачем ты роешься в помойке? — спросил Таллен, удивляясь, что не заметил, как Орик вышел в заднюю дверь харчевни. — У меня хватит денег, и Мэгги могла бы дать тебе полное блюдо еды. — Галлен предложил это не без опаски. Медведи так много едят, что способны разорить любого.

— Не беспокойся. Мэгги приберегла для меня кучу вкусных объедков. Вот покопаюсь тут, потом поищу улиток на холме. Попирую от души, право слово.

— Что ж, каждому свое, — сказал Галлен, поражаясь, как всегда, вкусам своего друга. — Я вернусь на рассвете.

— Хочешь, я пойду с тобой?

— Нет, поешь уж как следует.

— Ну тогда Бог с тобой, потому что меня-то с тобой не будет. — Симус, мешком сидя в седле, затянул песню. Галлен вздрогнул от вещих слов медведя, потянул кобылу за повод и зашагал вперед.

В гостинице Мэхони леди Эверинн шагала взад и вперед перед своей простой постелью. Толстая перина и мягкие красные покрывала манили ее, но она, несмотря на усталость, не находила себе покоя. Комнату освещала одинокая тусклая свечка. Приличия ради Эверинн заказала две комнаты. Ее телохранитель Вериасс сидел, понурив голову, в ногах кровати и тщетно дожидался, когда его госпожа угомонится.

— Поспи немного, дочь моя, — сказал он. Он сам двое суток почти не спал, но Эверинн знала, что он будет сидеть у нее в ногах и бодрствовать, пока они не окажутся в безопасности. Он откинул свой коричневый капюшон, открыв обветренное лицо.

— Не могу, отец, — откровенно призналась она. — Кто мог бы уснуть теперь? Ты все еще чуешь их?

Старик встал, помотал головой, встряхнув длинными, золотистыми с серебром, волосами, и подошел к умывальному тазу. Полив себе на руки чистой холодной водой из кувшина, он насухо вытер их. Потом открыл окошко, высунул в него руки, скрючив длинные пальцы, как когти, и стоял так некоторое время, прикрыв, как в трансе, свои острые голубые глаза. Старик мог улавливать запахи руками, но Эверинн не дано было видеть, как он это делает.